Бертольд Брехт
Бертольд Брехт

Бертольд Брехт (1898-1956) вошел в историю немецкой литературы как драматург, теоретик драмы, поэт и прозаик. Первая пьеса Брехта называлась "Ваал" (1922), в 1928 году была поставлена "Трехгрошовая опера". В эмиграции он пишет драму "Мамаша Кураж и ее дети" (1939), пьесу "Добрый человек из Сезуана" (1939-1941), пьесу-хронику "Карьера Артуро Уи, которого могло не быть" (1941), драму "Жизнь Галилея" (первая редакция 1939, вторая - 1941), "Кавказский меловой круг" (1945, вторая редакция 1953-1954).
Брехт был создателем "эпического театра", разрабатывая теорию "интеллектуальной драмы" в следующих трактатах: "Об опере" (1930), "Об экспериментальном театре" (1939), "Диалектика на театре" (1953). Брехтовский "эпический театр" был нацелен не на создание психологически достоверных характерах, а на сохранение дистанции между зрителем и действием. Для определения необычного ракурса своих пьес Брехт вводит термины "отчуждение" и "отстранение", стремясь пробудить мысль зрителя, а не его эмоциональное сопереживание. Именно поэтому в пьесах Брехта отсутствует финальный катарсис, наблюдающий не должен был, по мнению драматурга, переноситься в иллюзорный мир.
"Мамаша Кураж и ее дети" является исторической драмой. В качестве авантекста Брехт использует роман немецкого писателя XVII века Г. Гриммельсгаузена. Главная героиня пьесы маркитантка Анна Фирлинг по прозвищу Кураж идет за войсками во время Тридцатилетней войны. Мамаша Кураж относится к войне как к кормилице, забывая о том, что за все надо платить: она теряет двух взрослых сыновей и немую дочь Катрин. Открытый финал пьесы, в котором отсутствует авторское осуждение мамаши Кураж, дает возможность зрителю самому сделать вывод о том, что каждый человек ответственен за развитие истории.

Поль Сезанн "Пьеро и Арлекин"
Поль Сезанн "Пьеро и Арлекин"

Бертольд Брехт

МАМАША КУРАЖ И ЕЕ ДЕТИ

(отрывок)

 


Мамаша Кураж на вершине делового успеха.
Проселочная дорога. Мамаша Кураж, Катрин и полковой священник тянут фургон, увешанный новым товаром. На шее у мамаши Кураж - связка серебряных талеров.

Мамаша Кураж. Вы не убедите меня, что война - это дерьмо. Верно, она уничтожает слабых, но они и в мирное время погибают. Зато своих людей она кормит лучше.

(Поет.)


Кому в войне не хватит воли,
Тому победы не видать.
Коль торговать, не все равно ли,
Свинцом иль сыром торговать?
А какой толк отсиживаться? Кто отсиживается, тот первый и гибнет. (Поет.)
Иной хитрит, юлит, хлопочет,
Вовсю противится судьбе,
Себе нору он вырыть хочет -
Могилу роет он себе.
И кто спешит от шума боя
Укрыться, не жалея сил,
Тот в царстве вечного покоя
Пускай поймет, куда спешил.

Они продолжают путь.

7

В том же году в битве при Лютцене погибает шведский король Густав-Адольф. Мир грозит мамаше Кураж разорением. Смелый сын мамаши Кураж совершает на один подвиг больше, чем требовалось, и бесславно заканчивает свою жизнь.
Бивак. Летнее утро. Перед фургоном стоят старуха и ее сын. У сына - большой мешок с постельными принадлежностями.

 

Голос мамаши Кураж (из фургона). Неужели это такое дело, из-за которого нужно беспокоить людей ни свет ни заря?
Молодой человек. Мы за ночь прошли двадцать миль пешком, и нам нужно сегодня же вернуться обратно.
Голос мамаши Кураж. Что я буду делать с вашими перинами? У людей нет домов.
Молодой человек. Вы сначала посмотрите.
Старуха. Здесь тоже ничего не выйдет. Пошли!
Молодой человек. Тогда у нас не будет крыши над головой, в счет налога заберут дом. Может быть, она и заплатит три гульдена, если ты еще дашь крестик в придачу.

Раздается колокольный звон.
Послушай-ка, мать!
Голоса (в глубине сцены). Мир! Шведский король убит!

Мамаша Кураж (высовывает голову из фургона. Она еще не причесана). Что за трезвон среди недели?
Полковой священник (вылезает из-под фургона). Что они кричат?
Мамаша Кураж. Недоставало только, чтобы объявили мир, как раз когда я купила новую партию товара.
Полковой священник (кричит в глубину сцены). Что, правда мир?
Голос. Говорят, уже три недели, как подписали, а мы и не знали.
Полковой священник (Кураж). А с чего бы им еще звонить в колокола?
Голос. В городе уже полно лютеран, приехали на повозках, от них и узнали.
Молодой человек. Мать, слышишь, мир! Что с тобой?

Старуха в обмороке.

Мамаша Кураж (скрываясь в фургоне). Иосиф-Мария! Катрин, мир! Оденься в черное! Мы пойдем в церковь. Это наш долг перед Швейцеркасом. Неужели это правда?
Молодой человек. Так люди здесь говорят. Значит, мир. Ты можешь встать?

Старуха встает как оглушенная.

Теперь снова заработает моя шорная мастерская. Обещаю тебе. Все наладится. Отцу мы вернем его постель. Ты можешь идти? (Полковому священнику.) Ей стало нехорошо. Это от новостей. Она уже не верила, что наступит мир. А отец всегда говорил, что наступит. Пойдем домой.

Уходят.

 

Голос мамаши Кураж. Дайте ей водки!
Полковой священник. Они уже ушли.
Голос мамаши Кураж. Что сейчас там, в лагере?
Полковой священник. Все сбегаются. Пойду взгляну. Не надеть ли мне пасторский сюртук?
Голос мамаши Кураж. Сначала разузнайте все как следует, а потом уже объявляйтесь антихристом. Я рада миру, хотя я и разорена. По крайней мере, двое детей у меня выжили в войне. Теперь я увижу своего Эйлифа.
Полковой священник. Кто это идет сюда из лагеря? Клянусь, это повар командующего!
Повар (вид у него потрепанный, в руках узелок). Кого я вижу? Его преподобие!
Полковой священник. Кураж, у нас гость!

Мамаша Кураж вылезает из фургона.

Повар. Я же обещал, что как только у меня будет время, я приду побеседовать. Я не забыл вашей водки, госпожа Фирлинг.
Мамаша Кураж. Иисусе, повар командующего? Сколько лет прошло! Где Эйлиф, мой старший?
Повар. Разве его еще нет здесь? Он вышел раньше меня и тоже собирался к вам.
Полковой священник. Я надену пасторский сюртук, погодите. (Скрывается за фургоном.)
Мамаша Кураж. Значит, он будет здесь с минуты на минуту. (Кричит в фургон.) Катрин, сейчас Эйлиф придет! Вынеси стаканчик водки повару, Катрин!

Катрин не показывается.

Мамаша Кураж. Пригладь немножко волосы, и ладно! Господин Ламб свой человек. (Сама выносит водку.) Она не хочет выходить, что ей мир. Слишком долго его пришлось ждать. Ей лоб расквасили, теперь уже почти незаметно, но ей кажется, что все на нее глаза таращат.
Повар. Да, война!

Он и мамаша Кураж садятся.

Мамаша Кураж. Повар, вы застали меня в беде. Я разорилась.
Повар. Что? Вот так незадача.
Мамаша Кураж. На мире я сломала себе шею. По совету священника я недавно как раз закупила товара. Теперь все разбредутся, а я буду сидеть со своим товаром.
Повар. Как можно слушаться священника? Если бы у меня тогда было время - католики пришли слишком быстро, - я бы вас предостерег от него. Это гнида. Так, значит, он у вас главный советчик.
Мамаша Кураж. Он мыл посуду и помогал тянуть фургон.
Повар. Это он-то - и тянуть?! Он, наверно, уже рассказал вам свои любимые анекдоты, у него грязное отношение к женщине, мне так и не удалось повлиять на него. Он не солидный человек.
Мамаша Кураж. А вы солидный?
Повар. Пусть я никто, но я человек солидный. Ваше здоровье!
Мамаша Кураж. Солидность - нужна она больно. У меня, слава богу, был только один солидный. Никогда мне столько не приходилось работать, а весной он продал одеяльца детей. Мою губную гармонику он находил варварской. По-моему, если вы называете себя солидным человеком, вы плохо себя рекомендуете.
Повар. Вы все так же остры на язык, но я вас за это ценю.
Мамаша Кураж. Только не говорите теперь, что вы мечтали попасться мне на язык!
Повар. Да, такие-то дела, мы снова сидим вместе, и мирный звон, и ваша знаменитая водка, ни у кого такой не найдешь…
Мамаша Кураж. От мирного звона мне сейчас мало радости. Не думаю, чтобы теперь стали платить солдатам за прошлое, вот и буду я хороша со своей знаменитой водкой. Вам разве выплатили все, что положено?
Повар (мнется). Не то чтобы. Поэтому мы и разбрелись. Видя такую обстановку, я подумал: что я буду здесь торчать, лучше схожу навещу друзей. И вот я сижу возле вас.
Мамаша Кураж. Значит, у вас ничего нет.
Повар. Лучше бы они перестали трезвонить. Это правда, позвонили, и хватит. Я, пожалуй, занялся бы какой-нибудь торговлей. Надоело ходить у них в поварах. Сочиняешь им обед из сапожной кожи да корешков, а потом они еще плеснут горячим супом тебе же в морду. У поваров теперь собачья жизнь. Лучше уж в строй, да черта с два, теперь ведь мир.

 

Появляется полковой священник. Он в своей прежней одежде.

Мы поговорим об этом после.
Полковой священник. Еще послужит, хотя немного и тронут молью.
Повар. По-моему, зря стараетесь. Места вы теперь не получите, кого вы будете теперь убеждать, что нужно честно служить и сложить голову в окопе? И вообще мне нужно будет с вами еще объясниться, поскольку вы посоветовали этой даме закупить ненужный товар, внушив ей, что война будет длиться вечно.
Полковой священник (с жаром). А вам какое дело?
Повар. Это же бессовестно! Как вы смеете вмешиваться в чужие дела и давать никому не нужные советы?
Полковой священник. Кто вмешивается в чужие дела? (Мамаше Кураж.) Я не знал, что вы такая близкая приятельница этого господина и обязаны отчитываться перед ним.
Мамаша Кураж. Не волнуйтесь, повар высказал только свое личное мнение, а вы не можете отрицать, что ваша война - это пустой номер.
Полковой священник. Грешно не радоваться миру, Кураж! Вы гиена, которая рыщет по полю боя.
Мамаша Кураж. Кто я?
Повар. Вы оскорбили мою приятельницу, и вам придется иметь дело со мной.
Полковой священник. С вами я не желаю говорить. У вас слишком прозрачные намерения. (Мамаше Кураж.) Но когда я вижу, что вы смотрите на мир, как на старый засморканный платок, который из брезгливости берут двумя пальцами - большим и указательным, - я по-человечески возмущаюсь; ведь я же вижу, что вы не хотите мира, что вам нужна война, потому что вы на ней наживаетесь. Но не забывайте старой пословицы: "Хочешь завтракать с чертом - припасай длинную ложку!"
Мамаша Кураж. Я не люблю войны, и она меня не очень-то любит. Во всяком случае, я не позволю называть себя гиеной, между нами все кончено.
Полковой священник. Почему же вы жалуетесь на мир, когда все люди вздохнули? Из-за какого-то несчастного барахла в вашем фургоне?
Мамаша Кураж. Мой товар - это не барахло, он меня кормит, и до сих пор он кормил вас.
Полковой священник. Значит, вас кормит война! Ага!
Повар (священнику). Вы взрослый человек, и нечего было вам лезть со своими советами. (Кураж.) Сейчас самое лучшее поскорее сбыть хотя бы часть, пока цены еще не упали так, что дальше некуда. Одевайтесь и действуйте, нельзя терять ни минуты!
Мамаша Кураж. Вот это разумный совет. Кажется, я так и поступлю.
Полковой священник. Потому что это сказал повар!
Мамаша Кураж. А кто мешал вам это сказать? Он прав, самое лучшее - пойти на рынок. (Скрывается в фургоне.)
Повар. Очко в мою пользу, священник. Вы не находчивы. Вам нужно было сказать: "Что, разве я давал вам совет? Я же просто рассуждал о политике!" Со мной вам лучше не тягаться. Петушиные бои вашему одеянию не подобают!
Полковой священник. Если вы но замолчите, я убью вас, подобает это мне или не подобает.
Повар (стягивая с себя сапоги и разматывая, портянки). Если бы вы так безбожно не опустились, вы бы легко могли теперь, когда наступил мир, получить приход. Повара не будут нужны. варить нечего, а в бога верить все еще будут, тут ничего не изменилось.
Полковой священник. Господин Ламб, я прошу вас не выдворять меня отсюда. С тех пор как я опустился, я стал лучше как человек. Теперь я уже не смог бы читать проповеди.

Входит Иветта Потье, в черном платье, очень нарядная, с тростью. Она постарела, растолстела, густо напудрена. За ней слуга.

Иветта. Оля-ля, привет честной компании! Не фургон ли это мамаши Кураж?
Полковой священник. Совершенно верно. С кем имеем удовольствие?
Иветта.
С полковницей Штархемберг, люди добрые. Где Кураж?
Полковой священник (кричит в фургон). Вас хочет видеть полковница Штархемберг!
Голос мамаши Кураж. Сейчас выйду!
Иветта. Я Иветта!
Голос мамаши Кураж. Ах, Иветта!
Иветта. Я только посмотреть, как вы живете!

Повар в ужасе отворачивается.

Питер!
Повар. Иветта!
Иветта.
Вот так сюрприз! Как ты сюда попал?
Повар. На повозке.
Полковой священник. Ах, вы знакомы друг с другом? И близко?
Иветта. Пожалуй. (Она рассматривает повара.) Какой жирный!
Повар. Да и ты уже не из стройненьких.
Иветта. Все же хорошо, что я тебя встретила, босяк. Теперь я могу тебе сказать все, что я о тебе думаю.
Полковой священник. Пожалуйста, скажите все-все, только подождите, пока выйдет Кураж.
Мамаша Кураж (выходит, нагруженная товаром). Иветта!

Они обнимаются.

Почему ты в трауре?
Иветта. Что, разве мне не идет? Мой муж, полковник, умер несколько лет назад.
Мамаша Кураж. Тот самый старик, который чуть не купил мой фургон?
Иветта. Нет, его старший брат.
Мамаша Кураж. Тебе очень идет. Хоть один человек чего-то добился в войну.
Иветта. Всякое бывало: сначала хорошо, потом плохо, потом опять хорошо.
Мамаша Кураж. Не будем поминать лихом полковников, у них денег куры не клюют.
Полковой священник (повару). На вашем месте я бы снова обулся. (Иветте.) Вы обещали сказать все, что вы думаете об этом господине, госпожа полковница.
Повар. Иветта, не склочничай здесь.
Мамаша Кураж. Это мой друг, Иветта.
Иветта. Это и есть Питер с трубкой.
Повар. Долой клички! Моя фамилия Ламб.
Мамаша Кураж (смеется). Питер с трубкой! От которого бабы с ума сходили! Знаете, я сохранила вашу трубку.
Полковой священник. И покуривала ее!
Иветта. Просто счастье, что я могу вас предостеречь. Это самый гнусный из всех, кто разгуливал по берегам Фландрии. Ему бы пальцев не хватило перечесть женщин, которых он сделал несчастными.
Повар. Это было давно. Теперь это уже дело прошлое.
Иветта. Встань, когда с тобой разговаривает дама! Как я любила этого человека! А у него тогда же была еще одна черненькая - такая кривоногая, ее он, конечно, тоже сделал несчастной.
Повар. Ну, тебя-то я сделал скорее счастливой, как я погляжу.
Иветта.
Замолчи, развалина несчастная! Берегитесь его, такой и дряхлый опасен!
Мамаша Кураж (Иветте). Пойдем со мной, мне нужно сбыть эти вещи, пока не упали цены. Может быть, ты сумеешь мне помочь в полку, у тебя связи. (Кричит в фургон.) Катрин, церковь отменяется, я иду на рынок. Если тут придет Эйлиф, дайте ему выпить. (Уходит с Иветтой.)
Иветта (уходя). Подумать только, что из-за этого человека я когда-то сбилась с пути! Только благодаря счастливой звезде мне снова удалось подняться. Но что я положила конец твоим проделкам, это мне еще на том свете зачтется, Питер с трубкой.
Полковой священник. Основой для нашей беседы, по-моему, может служить изречение: "Бог долго ждет, да больно бьет". А вы отказываете мне в остроумии!
Повар. Мне не везет. Сказать по правде, я рассчитывал на горячий обед. Я изголодался, а теперь они говорят про меня, и она получит обо мне неверное представление. Думаю, что мне лучше исчезнуть до того, как она вернется.
Полковой священник. Я тоже так думаю.
Повар. Мир мне уже снова осточертел. Человечество должно погибнуть от огня и меча, оно с пеленок греховно. Хотел бы я сейчас жарить командующему - бог его знает, где он теперь, - жирного каплуна, а к каплуну бы горчичного соуса и немного моркови.
Полковой священник. Красной капусты. К каплуну - красной капусты.
Повар.
Это верно. Но он любил морковь.
Полковой священник. Ничего он не смыслил.
Повар. Вы жрали у него за обе щеки.
Полковой священник. С отвращением.
Повар. Все равно, признайте, что это были не такие уж плохие времена.
Полковой священник. Может быть, придется и признать.
Повар. После того как вы назвали ее гиеной, здесь вам уже не дождаться лучших времен. Куда это вы уставились?
Полковой священник. Эйлиф!

Входит Эйлиф, за ним идут конвоиры. На Эйлифе наручники, он бледен как мел.

 

Что с тобой?
Эйлиф. Где мать?
Полковой священник. Ушла в город.
Эйлиф. Я слышал, что она здесь. Мне разрешили повидаться с ней.
Повар (солдатам). Куда вы его ведете?
Солдат. Лучше бы ему туда не идти.
Полковой священник. Что он сделал?
Солдат. Ворвался в дом к крестьянину. Хозяйка приказала долго жить.
Полковой священник. Как же ты мог сделать такое?
Эйлиф. Я и до этого ничего другого не делал.
Повар. Но сейчас мир.
Эйлиф. Замолчи. Можно мне посидеть, пока она придет?
Солдат. У нас нет времени.
Полковой священник. Во время войны его за это превозносили, он сидел по правую руку от командующего. Тогда это считалось смелостью! Нельзя ли поговорить с профосом, ведь приговор от него зависит.
Солдат. Бесполезно. Отнять у крестьянина скотину - какая же тут смелость?
Повар. Это была глупость!
Эйлиф. Если бы я был глупый, я давно бы умер с голоду, слышишь ты, умник дерьмовый.
Повар. А за то, что ты умный, у тебя слетит голова.
Полковой священник. Надо хоть Катрин позвать.
Эйлиф. Пускай себе сидит в фургоне! Дай лучше хлебнуть водки.
Солдат. Некогда, пошли!
Полковой священник. Что нам сказать твоей матери?
Эйлиф. Скажи ей, что ничего другого и не было, скажи ей, что так я и жил. Или лучше ничего не говори.

Солдаты подталкивают его.

Полковой священник. Я пойду с тобой, я не оставлю тебя одного на этом тяжелом пути.
Эйлиф. Попа мне не нужно.
Полковой священник. Этого ты еще не знаешь. (Идет за ним.)
Повар (кричит им вслед). Мне придется ей рассказать, она захочет увидеть его!
Полковой священник. Лучше ничего не говорите. Разве только, что он был здесь и опять придет, может быть, завтра. Тем временем я вернусь и смогу ее подготовить. (Поспешно уходит.)

Повар глядит им вслед и качает головой, потом он начинает беспокойно шагать взад-вперед. Наконец он подходит к фургону.

Повар. Эгей! Не угодно ли выйти? Я понимаю, что вы спрятались от мира. Я бы тоже не прочь спрятаться. Я повар главнокомандующего, вы меня помните? Не найдется ли у вас чего-нибудь перекусить в ожидании вашей матушки? Я съел бы, пожалуй, кусок сала или даже хлеба, только чтобы время скоротать. (Заглядывает в фургон.) Укрылась с головой.

Из глубины сцены доносится канонада.

Мамаша Кураж (вбегает запыхавшись, товар при ней). Повар, мир опять уже кончился! Уже три дня снова война. Я узнала это раньше, чем успела спустить товар. Слава богу! В городе - перестрелка с лютеранами. Нужно сматываться с фургоном! Катрин, собирай вещи! Почему вы смутились? Что случилось?
Повар. Ничего.
Мамаша Кураж. Нет, что-то неладно. Я вижу по лицу.
Повар. Это, наверно, оттого, что опять война. Теперь мне, наверно, до завтрашнего вечера не поесть горячего.
Мамаша Кураж. Врете, повар.
Повар.
Здесь был Эйлиф. Но он очень торопился.
Мамаша Кураж. Эйлиф был здесь? Ну, мы его увидим на марше. Теперь я пойду с нашими. Как он выглядит?
Повар.
Как всегда.
Мамаша Кураж. Он никогда не изменится. Уж его-то войне не удалось у меня отнять. Он не дурак. Вы не поможете мне собрать вещи? (Принимается укладывать товар.) Что он рассказывает? У него по-прежнему хорошие отношения с командующим? Он ничего не говорил о своих подвигах?
Повар (мрачно). Один из своих подвигов он, как я понял, повторил.
Мамаша Кураж. Потом расскажете, пора двигаться.

Появляется Катрин.

Катрин, мира уже снова как не бывало. Мы уходим отсюда. (Повару.) А вы куда подадитесь?
Повар. Я завербуюсь в армию.
Мамаша Кураж. Я предлагаю вам… где священник?
Повар. Он пошел в город с Эйлифом.
Мамаша Кураж. Тогда проводите нас немного, Ламб. Мне нужна помощь.
Повар.
История с Иветтой…
Мамаша Кураж. Она не повредила вам в моих глазах. Наоборот. Как говорится, где огонь, там и чад. Так что же, пойдете с нами?
Повар. Я не отказываюсь.
Мамаша Кураж.
Двенадцатый уже выступил. Становитесь у дышла. Вот вам кусок хлеба. Мы тихонько пристроимся к лютеранам. Может быть, я еще сегодня вечером увижу Эйлифа. Он у меня любимчик. Был короткий мир, и вот уже опять пошло.

(Поет.)

Из Ульма в Мец, из Меца к чехам!
Из края в край, вперед, Кураж!
Война прокормит нас с успехом,
Коль ей свинец и ружья дашь.
Но лишь свинцом сыта не будет,
Одних лишь ружей мало ей:
Войне нужны вдобавок люди,
Она издохнет без людей!

Повар и Катрин впрягаются в фургон.


Наверх
Мамаша Кураж и ее дети
Хрестоматия. Часть 1.