Дуглас Коупленд
Дуглас Коупленд (род. в 1961) - канадский писатель. Ему принадлежат романы "Планета Шампунь" (1992), "Поколение Икс" (1994), "Жизнь после Бога" (1994), "Рабы Майкрософта" (1995). Названия его романов были бы эпатажными, если бы они не отражали постмодернистское понимание современного мира. Конец Истории, "смерть Бога" заставили поколение девяностых задуматься об альтернативном варианте развития цивилизации.
Коупленд стал широко известен после издания романа "Поколение Икс", в котором автор тонко и иронично повествует о поколении "иксеров". Бросающие вызов дорогостоящим предметам потребления, лишенные иллюзий и веры в будущее, "иксеры" не желают работать, делать карьеру, рваться к славе или устраивать личную жизнь, как это было принято у поколения "яппи". Они только разговаривают и "смотрят в небо", даже не любуясь им. Отрицание героев Коупленда направлено против вещного мира, ценностный приоритет которого не подлежит сомнению для всех остальных. Вечная проблема столкновения поколений, традиционная для литературы, актуализируется Коуплендом на новом этапе развития общества.
При всем кажущемся новаторстве формы романа (нелинейное повествование, включение таблиц, рисунков, компьютерных картинок, использование разных шрифтов ) он являет читателю достаточно традиционную сюжетную основу. Трое молодых людей, сбежав от всех в пустыню, каждый вечер рассказывают друг другу притчи, архетипическими концептами которых выступает время, Земля, жизнь, конец света.
Но при всем открыто демонстрируемом нигилизме, неверии традиционным ориентирам, правительству, предшествующим поколениям герои романа четко формулируют для себя, чем будут заниматься в ближайшем и отдаленном будущем, то есть они трезво и расчетливо вступают в мир. Стоит отметить, что мотив инициации, своеобразного посвящения, перехода из одного возрастного состояния в другое столь же отчетливо звучит в романе английского автора У. Голдинга "Ритуалы плавания", что только подтверждает общие проблемы каждого нового поколения. Вот только среда у героев разная, да и интенции не совпадают.
Отметим, что выход термина "поколение Икс" за пределы первоначального дискурса объясняется его наложением на понятие этап развития цивилизации и культуры во времена гипертекста, каким выглядит Интернет. Поколение Икс начала девяностых, достаточно остепенившееся за десятилетие, уступает место другому, более открытому новациям, что, в принципе, характерно для смены человеческих генераций.

 

Дуглас Коупленд

Поколение Икс

 

- Прическа у нее - абсолютная продавщица-парфюмерного-отдела-магазин-Вулворта-штат-Индиана-год 1950-й. Ну знаешь - такая миленькая, но дура дурой и скоро-скоро найдет себе приличного мужа, чтоб в халупе больше не маяться. Зато платье - аэрофлотовская-стюардесса-начала-шестидесятых - ну знаете, тотально-скорбного синего цвета, который был фирменным знаком русских в прежние времена, пока они не начали мечтать о плейерах "Сони" и кепках для Политбюро от самого Ги Ляроша. А какой макияж! Натуральная Мэри Квант, 70-е; а вдобавок - маленькие полихлорвиниловые клипсы с цветочками-аппликациями -точно такие наклейки лепили на свои ванны голливудские геи, году этак в 1956-м. Ей удалось ухватить сам дух скорби - она была там самой навороченной. Никто даже рядом не стоял.

Трейси, 27 лет

- Это мои дети. Взрослые или нет, не могу же я их выгнать. Это было бы жестоко. И кроме того - они отлично готовят.

Элен, 52 года

Часть 1 СОЛНЦЕ - ТВОЙ ВРАГ
В конце семидесятых, когда мне было пятнадцать, я снял со своего счета все до последнего гроша, чтобы в "Боинге-747" перелететь через весь континент в г. Брандон, провинция Манитоба, в самую глубь канадских прерии - и увидеть полное затмение солнца. Как я теперь понимаю, в юности вид у меня был странный: почти альбинос, да еще и худой как щепка. Устроившись в мотель "Трэвел лодж" (Сеть недорогих мотелей, расположенных вдоль автострад по всей стране), я провел ночь в одиночестве: мирно смотрел телевизор, не обращая внимания на помехи, и пил воду из высоких граненых стаканов, покрытых мелкими царапинами, - похоже, после каждого мытья их заворачивали не в бумажные салфетки, а в наждачную бумагу. Но вскоре ночь прошла, наступило утро затмения, я пренебрег туристскими автобусами и доехал на общественном транспорте до окраины города. Там, порядком отмахав по грязной обочине, я вступил на фермерское поле - зеленые, как кукуруза, неведомые мне зерновые доходили до груди и шуршали, царапая кожу, пока я сквозь них продирался. На этом-то поле, среди высоких сочных стеблей, в назначенный час, минуту, секунду наступления темноты, под слабое жужжание насекомых я лег на землю и, затаив дыхание, испытал чувство, от которого так и не сумел отделаться до сих пор, - ощущение таинственности, неизбежности и красоты происходящего - чувство, которое переживали почти все молодые люди всех времен, когда, запрокинув голову, смотрели ввысь и видели, что их небеса гаснут.

***

Полтора десятка лет спустя мною владеют те же противоречивые чувства. Я сижу на крыльце домика, который снимаю в Палм-Спрингс, Калифорния, прихорашиваю двух своих собак, вдыхаю пряный ночной дурман цветов львиного зева и неистребимый запах хлорки со двора, где у нас бассейн, - в общем, жду рассвета.
Пока можешь ЛЕТАЙ самолетами
Я смотрю на восток, на плато Сан-Андреас, лежащее посреди долины, словно кусок пережаренного мяса. Вскоре над плато взорвется и нагрянет в мой день солнце, как вырывается шеренга танцовщиц на лас-вегасскую сцену. Собаки тоже смотрят. Они знают, что грядет важное событие. Собаки эти, скажу я вам, весьма смышленые, но иногда меня беспокоят. К примеру, сейчас я сдираю с их морд какую-то бледно-желтую, вроде прессованного творога, гадость (скорее даже похожую на сырную корочку пиццы из микроволновой печи), и у меня возникает ужасное подозрение, что эти собаки - хотя их умильные черные дворняжечьи глаза пытаются убедить меня в обратном - опять рылись в мусорных контейнерах за центром косметической хирургии, так что их морды измазаны жиром яппи. Как им удается забраться в предписанные законами штата Калифорния койотонепроницаемые красные пластиковые пакеты для отходов плоти - выше моего понимания. Наверное, медики озорничают или ленятся. Либо и то и другое одновременно.
Вот так вот и живем.
Попомните мои слова.
Слышно, как внутри моего бунгало хлопнула дверца буфета. Мой друг Дег, вероятно, несет другому моему другу, Клэр, что-нибудь пожевать, что-нибудь, состоящее исключительно из крахмала или сахара. А скорее всего, насколько я их знаю, капельку джина с тоником. Они - рабы своих привычек.
Дег из Торонто, Канада (двойное гражданство). Клэр из Лос-Анджелеса, Калифорния. Я же, если на то пошло, из Портленда, Орегон, но кто откуда - в наши дни не имеет значения ("Ибо куда ни плюнь - везде одни и те же торговые центры с одинаковыми магазинами" - изречение моего младшего братца Тайлера). Мы все трое принадлежим к "космополитической элите бедноты" - многочисленному интернациональному братству, в которое я вступил, как упоминал ранее, пятнадцати лет от роду, когда слетал в Манитобу.
Как бы там ни было, поскольку вчера и у Дега, и у Клэр вечер не задался, они были просто вынуждены вторгнуться в мое пространство, дабы заполнить пустоту внутри коктейлями и прохладой. Им это требовалось. Каждому - по своим причинам. К примеру, вчерашняя Дегова смена в баре "У Ларри" (где мы с Дегом работаем барменами) закончилась в два часа ночи. Когда мы шли домой, он вдруг, не договорив фразы, устремился на ту сторону улицы и поцарапал камнем капот и ветровое стекло какого-то "катласа-сюприм". Это уже не первый спонтанный акт вандализма с его стороны. Автомобиль был цвета сливочного масла, с наклейкой "Мы транжирим наследство наших детей" на бампере - она-то, должно быть, и спровоцировала Дега, истомившегося от скуки после восьми часов макрабства ("низкий заработок, нулевой престиж, ноль перспектив").
МАКРАБСТВО:
малооплачиваемая, малопочетная, бесперспективная работа в сфере обслуживания. Пользуется репутацией удачно выбранной профессии у тех, кто подобной работы даже не нюхал.

Хотел бы я понять, откуда у Дега эта склонность к разрушению; во всем остальном он парень очень даже деликатный - однажды не мылся неделю, когда в его ванне сплел паутину паук.
- Не знаю, Энди, - сказал он, хлопнув моей дверью (собаки следом). Дег, в белой рубашке, со сбившимся набок галстуком, мокрыми от пота подмышками, двухдневной щетиной, в серых слаксах (не брюках - слаксах), был похож на падшего мормона - загулявшую половинку тандема по раздаче душеспасительных брошюр. Как лось во время гона, он немедленно ткнулся в овощное отделение моего холодильника и выудил из увядшего салата запотевшую бутылку дешевой водки. - То ли я хочу... нет, я-то не хочу, но мне хочется... проучить какую-нибудь старую клячу зато, что разбазарила мой мир, то ли я просто психую из-за того, что мир слишком разросся - мы уже не можем его описать, вот и остались с этими вспышками на экранах радаров, огрызками какими-то, да с обрывками мыслей на бамперах (отхлебывает из бутылки). В любом случае я чувствую себя гнусно оскорбленным.

Было, по-моему, часа три утра. Дег по-прежнему был готов крушить все и вся; мы оба сидели на кушетках в моей гостиной, глядя на огонь в камине, когда стремительно (и без стука) ворвалась Клэр, норково-темная-под-бобрик-стрижка дыбом. Несмотря на маленький рост, Клэр всегда выглядит импозантно - профэлегантность, приобретенная на работе за прилавком фирмы "Шанель" в местном магазине "Ай. Магнин".
- Мука адская, а не свидание, - объявила она.
Мы с Дегом обменялись многозначительными взглядами. Схватив на кухне стакан с каким-то таинственным напитком, она плюхнулась на маленькую софу, ничуть не боясь грозящего ее черному шерстяному платью бедствия - бесчисленных собачьих волос.
- Слушай, Клэр. Если тебе тяжело говорить о свидании, может, возьмешь куклы и представишь его нам в лицах.
- Остроумно, Дег. Оченно отроумно. Черт, еще один спекулянт акциями и еще один nouveau (Новый (франц.); здесь в смысле новейшей кулинарии) ужин из проросших семян люцерны и воды "Эвиан". И, естественно, он оказался из "Школы выживания". Весь вечер говорил о переезде в Монтану и какие химикалии положит в бензобак, чтобы его не разъедало. Не могу больше. Мне скоро тридцать, а я себя чувствую персонажем цветного комикса. - Она оглядела мою функционально (ноль претензий) обставленную комнату, которую оживляли разве что дешевенькие третьесортные индейские коврики.

Лицо ее смягчилось. - А самый жуткий момент сейчас расскажу. На 111-м хайвее и Кафедрал-Сити есть магазинчик, где продают чучела цыплят. Мы проезжали мимо, и я чуть в обморок не упала - так мне захотелось цыпленка, они чудо какие славные, но Дэн (так его звали) сказал: "Брось, Клэр, цыпленок тебе ни к чему", на что я сказала: "Дэн, дело ведь не в том, что он мне ни к чему. Дело в том, что мне его хочется". И тогда он закатил мне фантастически скучную лекцию: мол, мне хочется чучело только потому, что оно так заманчиво выглядит на витрине, а как только я его получу, сразу же начну думать, куда его сплавить. В общем-то, верно. Тогда я попыталась объяснить ему, что чучела цыплят - это и есть жизнь и каждое новое знакомство, но объяснения как-то завяли - слишком уж запутанная вышла аналогия, - и наступило то ужасное "за человечество обидно" молчание, в какое впадают педанты, когда решают, что говорят с недоумками. Мне хотелось его придушить.
- Цыплята? - переспросил Дег.
- Да. Цыплята.
- Ну-ну.
- Ага.
- Кудах-тах-тах.

КОСМОПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭЛИТА БЕДНОТЫ:
социальная группа, для которой характерны беспрестанные, подрывающие карьеру и жизненную стабильность путешествия. Ее представители склонны к бесплодным, астрономически дорогостоящим романам по международному телефону с людьми по имени Серж либо Ильяна. На вечеринках увлеченно обсуждают, какая авиакомпания предоставляет больше скидок постоянным клиентам.

Воцарилась атмосфера скорби и дуракаваляния (в равных дозах), и спустя несколько часов я удалился на крыльцо, где сейчас и отдираю гипотетический жир яппи с морд моих собак, одновременно наблюдая, как постепенно розовеет долина Коачелла, долина, в который лежит Палм-Спрингс. Вдалеке на холме виден растекающийся по скалам, подобно часам Дали, седлообразный особняк, которым владеет мистер Боб Хоуп, артист эстрады. Мне спокойно, потому что друзья мои рядом.
-В такую погоду полипы бешено плодятся, - объявляет Дег, выходя и садясь рядом со мной, сметая шалфейную пыльцу с расшатанного деревянного крыльца.
- Фу, какая гадость, - говорит Клэр, садясь с другой стороны и укрывая меня одеялом (я в одном белье).
- Совсем не гадость. Серьезно, ты бы посмотрела, как иногда выглядят тротуары возле террас ресторанов в Ранчо-Мирадж этак в полдень. Люди смахивают полипов, как перхоть, а ступать по ним - все равно что гулять по рисовым палочкам "Воздушный завтрак".
Я говорю: "Тс-с", и мы впятером (не забудьте собак) смотрим на восток. Я дрожу и плотнее закутываюсь в одеяло - сам не заметил, как продрог - и думаю, что в наши дни адской мукой становится буквально все: свидания, работа, вечеринки, погода... Может, дело в том, что мы больше не верим в нашу планету? А может, нам обещали рай на земле и действительность не выдерживает конкуренции с мечтами?
А может, нас просто надули. Как знать, как знать...

НЕДОКАРМЛИВАНИЕ ОРГАНИЗМА ИСТОРИЕЙ:
характерная примета периода, когда кажется, будто ничего не происходит. Основные симптомы: наркотическая зависимость от газет, журналов и телевизионных выпусков новостей.

ПЕРЕКАРМЛИВАНИЕ ОРГАНИЗМА ИСТОРИЕЙ:
характерная примета периода, когда кажется, будто происходит слишком много всякого. Основные симптомы: наркотическая зависимость от газет, журналов и телевизионных выпусков новостей.

Знаете, Дег с Клэр много улыбаются, как и большинство моих знакомых. Но в их улыбках мне все время чудится что-то либо механическое, либо злобное. Как-то так они выпячивают губы... нет, не лицемерно, но оборонительно. Сидя между ними на крыльце, я испытываю небольшое озарение. Оно состоит в том, что в своей повседневной, нормальной жизни мои друзья улыбаются совсем как те люди, которых принародно обчистили на нью-йоркской улице карточные шулера - беззлобно, но все же обчистили, а они - жертвы социальных условностей - не решаются выказать свой гнев, чтобы не показаться полными недотепами. Мысль мимолетная.
Первый проблеск солнца появляется над лавандовой горой Джошуа; но нам троим непременно нужно выпендриться себе во вред - мы просто не можем оставить этот момент без комментариев. Дег чувствует себя обязанным приветствовать зарю вопросом к нам, мрачной утренней песнью:
- О чем вы думаете, когда видите солнце? Быстро. Валяйте не задумываясь, а то убьете свою первую реакцию. Давайте - честно и чтоб мороз по коже. Клэр, начинай ты.
Клэр вмиг схватывает идею:
- Ну что ж, Дег. Я вижу фермера из России, который едет на тракторе по пшеничному полю, но солнечный свет ему не впрок - и фермер выцветает, как черно-белая фотография в старом номере журнала "Лайф". И еще один странный феномен: вместо лучей солнце начало испускать запах старых журналов "Лайф", и запах убивает хлеб. Пока мы тут говорим, с каждым нашим словом пшеница редеет. Пав на руль, тракторист плачет. Его пшеница погибает, отравленная историей.

- Хорошо, Клэр. Наворочено. Энди, ты как?
- Дай подумать секундочку.
- Ладно, я вместо тебя. Когда я думаю о солнце, я представляю австралийку-серфингистку лет восемнадцати где-нибудь на Бонди-Бич, обнаружившую на своей коже первые кератозные повреждения. Внутри у нее все криком кричит, и она уже обдумывает, как стащить у матери валиум. Теперь ты, Энди, скажи мне, о чем ты думаешь при виде солнца?
Я отказываюсь участвовать в этих ужасах. Не желаю включать в свои видения людей.
- Я думаю об одном месте в Антарктике под названием "Озеро Ванда", где не было дождя больше двух миллионов лет.
- Красиво. И все?
- Да, все.
Возникает пауза. А вот о чем я не говорю: то же самое солнце заставляет меня думать о царственных мандаринах, глупых бабочках и ленивых карпах. И о каплях жаркой гранатовой крови, сочащейся сквозь потрескавшуюся кожуру плодов, которые гниют на ветках в соседском саду, - каплях, свисающих рубинами с этих шаров из потертой кожи, свидетельствующих, что внутри буйствует сила плодородия.
Оказывается, Клэр тоже неуютно в этом панцире позерства. Она нарушает молчание заявлением, что жить жизнью, которая состоит из разрозненных кратких моментов холодного умничанья, вредно для здоровья. "Наши жизни должны стать связными историями - иначе вообще не стоит жить".
Я соглашаюсь. И Дег соглашается. Мы знаем, что именно поэтому порвали со своими жизнями и приехали в пустыню - чтобы рассказывать истории и сделать свою жизнь достойной рассказов.


 

НАШИМ РОДИТЕЛЯМ БЫЛО ДАНО БОЛЬШЕ
"Раздеваются". "Говорят сами с собой". "Любуются пейзажем". "Мастурбируют".
День миновал (вообще-то, если честно, и двенадцати часов не прошло), и мы впятером громыхаем по Индиан авеню, направляясь на дневной пикник в горы. Едем мы на старом сифилитичном "саабе" Дега, умилительно допотопной красной жестянке вроде тех, которые разъезжали по стенам зданий в диснеевских мультиках, а вместо винтов скреплялись палочками от мороженого, жевательной резинкой и скотчем. В машине мы играем в игру - с ходу выполняем задание Клэр: "Назвать все действия, совершаемые людьми в пустыне, когда они одни". "Снимаются голыми на "поляроид". "Собирают всякий хлам и мусор". "Палят в этот хлам и разносят его на кусочки".
- Эй, - ревет Дег. - Да ведь это очень похоже на жизнь, а? Машина катит дальше.
- Иногда, - говорит Клэр, пока мы проезжаем мимо "Ай. Магнин", где она трудится, - когда на работе я смотрю на нескончаемые волны седых волос, кулдыкающие над драгоценностями и парфюмерией, у меня возникает странное ощущение. Мне кажется, я смотрю на огромный обеденный стол, окруженный сотнями жадных детей, таких избалованных и нетерпеливых, что они даже не могут дождаться, пока еда будет готова. Они просто-таки вынуждены хватать со стола живых зверюшек и пожирать их прямо так.
Ладно-ладно. Это жестокое, однобокое суждение об истинной сущности Палм-Спрингс - городка, где старики пытаются выкупить обратно свою молодость и в придачу взобраться еще на несколько ступенек по социальной лестнице. Как там в пословице: мы тратим молодость на приобретение богатства, а богатство - на покупку молодости. Городок не такой уж плохой и, бесспорно, красивый - черт возьми, я ведь здесь как-никак живу.
Но все-таки в этом городке душа у меня не на месте.

***

ПРОГУЛКИ В ЗЛАЧНОЕ ПРОШЛОЕ:
посещение мест (рабочих столовок, продымленных промышленных городов, захудалых деревень), где время остановилось много лет назад. Цель прогулок - испытать глубокое облегчение по возвращении в настоящее.

БРАЗИЛИФИКАНИЯ:
растущая пропасть между богатыми и бедными и, соответственно, вымывание среднего класса.

ВАКЦИНИРОВАННЫЕ ПУТЕШЕСТВИЯ ВО ВРЕМЕНИ:
вы мечтаете переселиться в далекое прошлое - разумеется, предварительно сделав прививки от всех возможных инфекций.

Машина выезжает на длинное шоссе, ведущее к хайвею, а Клэр обнимает одну из собак, которая втиснула свою морду между передними сиденьями. Морденция вежливо, но настойчиво просит внимания. Клэр нашептывает обсидиановым собачьим глазам:
- Ты, ты, ты, ах ты хитрюга. Тебе не надо ломать себе голову, как бы приобрести снегомобиль, кокаин или третий дом в Орландо, штат Флорида. И правильно. Ничего-то тебе не надо - только бы за ухом почесали.
Между тем собачья морда выражает ту веселую готовность услужить, какая бывает у коридорных в чужих странах, которые не понимают ни одного вашего слова, но чаевых все равно желают.
- Правильно. Тебе не нужны заботы о всяких там многочисленных вещах. И знаешь почему? (В ответ на вопросительную интонацию собака навостряет уши, прикидываясь, что понимает. Дег твердит, что все собаки втайне говорят по-английски и придерживаются теологически-нравственных устоев унитарианской церкви, но Клэр не соглашается - она, с ее же слов, во Франции точно удостоверилась, что все тамошние собаки говорят по-французски.) Потому что все эти вещи просто взбунтовались бы и съездили тебе по роже. Они просто напомнили бы тебе, что твоя жизнь уходит на сплошное коллекционирование вещей. И больше в ней ничего нету.

Мы живем незаметной жизнью на периферии; мы стали маргиналами - и во многом, очень во многом решили не участвовать. Мы хотели тишины и обрели эту тишину. Мы приехали сюда, покрытые ранами и болячками, с кишками, завязанными в такие узлы, что уже и не надеялись когда-нибудь опорожнить кишечник. Наши организмы забастовали, одурев от запаха ксероксов и жидкости "Штрих", и от запаха гербовой бумаги, и от бесконечного стресса от бессмысленной работы, которую мы исполняли скрепя сердце, не получая в награду даже обыкновенного "спасибо". Нами руководили силы, заставлявшие нас принимать успокоительные, думать, будто прогулки по магазинам - уже творчество, и считать, что видеофильмов, взятых в прокате на субботний вечер, вполне достаточно для счастья. Но теперь, когда мы поселились здесь, в пустыне, все обстоит намного, намного лучше.

 

Я ВАМ - НЕ ОБЪЕКТ МАРКЕТИНГОВОЙ СТРАТЕГИИ
Дег говорит, что он - лесбиянка, запертая, как в мышеловке, в мужском теле. Попробуй-ка понять эту формулировку. Когда смотришь, как он курит в пустыне сигареты с фильтром и пот, едва проступая на его лице, сразу же испаряется, а Клэр у зарешеченного заднего вентиля "сааба" дразнит собак кусочками курицы, единственное, что приходит на ум, - это выцветшие фотокарточки на бумаге "Кодак", сделанные много лет назад и пылящиеся, как правило, где-то на чердаке, в коробке от обуви. Ну знаете: пожелтевшие, мутные, на заднем плане обязательно виднеется большая нерезкая машина, а наряды смотрятся удивительно стильно. Глядя на эти фото, остается только дивиться, как милы, печальны и наивны мгновения жизни, зафиксированные объективом, - ведь будущее по-прежнему неведомо и еще только готовится причинить боль. В эти мгновения наши позы кажутся естественными.
Наблюдая, как дурачатся в пустыне Дег и Клэр, я понимаю, что до сих пор образы моей собственной персоны и моих друзей в этом повествовании были несколько расплывчатыми. Чуть-чуть поподробней о них и о себе - самое время. Переходим к историям болезни.
Сначала - Дег. Где-то с год назад его машина подкатила к тротуару у моего дома - машина с номерами штата Онтарио, покрытыми горчичной коркой оклахомской грязи и мошкарой Небраски. Когда он открыл дверь, на тротуар вывалилась груда барахла, в том числе немедленно разбившийся флакон духов "Шанель кристаль". ("Знаешь, лесбиянки просто обожают "Кристаль". Масса энергии, спортивный азарт".) Я так и не выяснил, зачем ему понадобились духи, но с этого самого момента наша жизнь стала значительно интересней.

***

Поначалу люди относятся к Дегу с подсознательной опаской - так жители равнин опасливо раздувают ноздри, впервые выйдя на берег и почуяв запах моря. "У него - брови", - говорит Клэр, описывая его по телефону какой-нибудь из своих многочисленных сестер.
Раньше Дег работал в рекламе (более того, в сфере маркетинга) и приехал в Калифорнию из г. Торонто, страна Канада. Я там как-то побывал - и никак не мог отделаться от впечатления, что не город это, а трехмерная версия славного своей упорядоченностью справочника "Желтые страницы" (Отдельный справочник либо часть телефонной книги (напечатанная на желтой бумаге), содержащие алфавитный и тематический каталоги фирм и учреждений.), приправленного деревьями и расшитого прожилками холодной воды.
- Не думаю, что меня особо любили окружающие. В сущности, я был одним из тех мудозвонов, которые каждое утро, надев бейсбольные кепки, едут в своих спортивных машинах с опущенным верхом в деловую часть города. Ну знаете, такие зазнайки, неизменно довольные свежестью и безукоризненностью своей внешности. Мне жутко льстило, да что там, меня возвышало в собственных глазах, что производители предметов быта западной культуры видят во мне своего самого желанного, перспективного потребителя.

Загончик

Правда, я по малейшему поводу рассыпался в извинениях за свою деятельность - работу с восьми до пяти перед спермоубойным компьютерным монитором, где я решал абстрактные задачи, косвенно способствующие порабощению "третьего мира". Но потом, ого! Било пять вечера, и я отрывался! Я красил пряди волос в разные цвета и пил пиво, сваренное в Кении. Я носил галстук-бабочку, слушал альтернативный рок и отвязывался в артистической части города.
История о том, почему Дег переехал в Палм-Спрингс, занимает сейчас мои мысли. Поэтому я продолжу восстанавливать события, опираясь на рассказы самого Дега, собранные по крупицам за последний год, за долгие ночи совместной работы в баре. Начну с момента, когда, как Дег однажды рассказывал мне, он был на работе и мучился от "синдрома больных зданий".
- В то утро окна здания, где находился наш офис, не стали открывать. Я сидел в своем отсеке, любовно окрещенном "загончиком для откорма молодняка". Меня все больше донимала мигрень и тошнота от циркулировавших в воздухе офисных токсинов и вирусов - вентиляторы без конца гоняли их туда-сюда.

ЗАГОНЧИК ДЛЯ ОТКОРМА МОЛОДНЯКА:
маленький, тесный отсек офиса, образованный передвижными перегородками; место обитания младшего персонала. Название происходит от небольших загончиков, используемых в животноводстве для откорма предназначенного на убой молодняка.

***

Так или иначе, я не особо себя утруждал и, по правде говоря, в то утро понял, что мне очень сложно представить себя на этом же рабочем месте года через два. Сама мысль об этом казалась нелепицей - причем нелепицей, вгоняющей в депрессию. Так что я расслабился больше обычного. Состояние жутко приятное. Эйфория предвкушения "заявл. по собств. жел.". За истекшее время я испытал это чувство еще несколько раз.

Карен и Джеми, "девицы-компьютерицы", работавшие в соседних загончиках (мы называли наши отсеки то загончиками для откорма молодняка, то молодежным гетто), тоже чувствовали себя паршиво и тоже бездельничали. Насколько я помню, Карен была больше всех нас помешана на идее "больных зданий". У своей сестры, работавшей лаборанткой у рентгенолога в Монреале, она выпросила свинцовый фартук и надевала его, когда включала компьютер, - чтобы предохранить яичники. Она собиралась вскоре уволиться и податься во внештатные конторские служащие, которых нанимают на время через особые агентства: "Больше свободы - легче знакомиться с велокурьерами".

Велокурьер
Велокурьер

В общем, насколько мне помнится, я разрабатывал рекламную кампанию гамбургеров, главной задачей которой, по словам моего босса, озлобленного экс-хиппи Мартина, было "заставить этих монстров тащиться от гамбургеров так, чтоб блевали от восторга". И эту фразу произнес старик сорока лет от роду. Уже много месяцев я подозревал, что нечего мне тут работать, и вот предчувствия нахлынули на меня с новой силой.
К счастью, судьбе было угодно, чтобы в то самое утро, откликнувшись на мой понедельничный звонок (я поставил под сомнение полезность условий нашего труда для здоровья), пришел санитарный инспектор.

Мартин был потрясен до глубины души тем, что какой-то служащий взял и позвонил инспектору, - серьезно, он просто офигел. В Торонто вполне могут заставить хозяев заняться перестройкой здания, а дело это дико дорогое - новые вентиляционные ходы и тому подобное; так что (плевать на здоровье работников) в глазах Мартина заплясали долларовые знаки и нули на десятки тысяч долларов. Он вызвал меня к себе и начал орать, и жиденький, с проседью хвостик на его затылке запрыгал вверх-вниз: "Я просто не понимаю вас, молодые люди. Ни одно рабочее место вас не устраивает. Вы жалуетесь, что у вас нетворческая работа, скулите, что вы в тупике, но когда вам наконец дают повышение, бросаете все и отправляетесь собирать виноград в Квинсленд или еще за какую-то чушь хватаетесь".

Служащая офиса
Внештатная служащая офиса

ВЫБРОС ЭМОЦИОНАЛЬНОГО КЕТЧУПА:
явление, когда чувства и мнения, загнанные человеком вовнутрь, внезапно прорываются наружу, озадачивая и шокируя друзей и начальство, которые в большинстве своем искренне считали, что у тебя все хорошо.

ЛЫСОХВОСТИК:
постаревший, "продавшийся" представитель поколения демографического взрыва, то есть "детей-цветов", тоскующий о "предпродажной", хип-повской эпохе.

ЗАВИСТЬ К ЛЫСОХВОСТИКАМ:
зависть к материальному богатству и устойчивому положению старших представителей "поколения демографического взрыва", которым повезло родиться в удачное время.

Сейчас Мартин, как и большинство озлобленных экс-хиппи, стал яппи, и я ума не приложу, как надо с такими людьми общаться. Прежде чем лезть в бутылку и орать, что яппи на свете не бывает, взглянем правде в глаза: они есть. Мудозвоны типа Мартина, которые оскаливаются, как вурдалаки, когда не могут получить в ресторане столик у окна, в секции для некурящих, с полотняными салфетками. Не понимающие шуток андроиды, в самом факте существования которых есть что-то пугающее и конфузное, - они вроде тех недокормленных чау-чау, щерящих крошечные клыки в ожидании, когда их пнут в морду носком сапога. Еще их можно сравнить с молоком, выплеснутым на фиолетовые раскаленные нити гриля: изощренное глумление над природой. Яппи никогда не рискуют - они все заранее просчитывают. У них нет ауры. Вы бывали хоть раз на вечеринках яппи? Это все равно что находиться в пустой комнате: поглядывая на себя в зеркала, ходят полые люди-голограммы и украдкой пшикают в рот освежителем "Бинака" - на случай, если придется поцеловаться с таким же привидением. Глухо, как в танке.
- Эй, Мартин, - сказал я, войдя в его кабинет, самый что ни на есть джеймс-бондовский кабинет с видом на центр города; он сидел в пурпурном, компьютерного дизайна, свитере из Кореи, фактурном таком, материальном (Мартин обожал все материальное), - поставь себя на мое место. Неужели ты и вправду думаешь, что нам нравится работать на этой свалке токсичных отходов? - Безотчетный порыв подхватил меня и понес. - И вдобавок слушать, как ты целыми днями болтаешь со своими приятелями-яппи о новейших операциях по отсасыванию жира, а сам раскручиваешь в нашем Ксанаду (Страна волшебников из неоконченной поэмы английского поэта Колдриджа "Кубла Хан") искусственно подслащенное желе?

Сам того не желая, я зашел tres (Очень (франц.)) далеко. Ну что ж, раз все равно увольняться, заодно можно и душу облегчить.
- Прошу прощения, - произнес Мартин; пылу в нем поубавилось.
- Или, коли на то пошло, ты действительно считаешь, что приятно слушать о твоем новеньком домишке за миллион долларов, когда нам едва хватает на дохлый сандвич в пластиковой коробке, - а ведь нам уже под тридцать? И позволь добавить, что дом ты выиграл в генетическую лотерею исключительно потому, что родился в исторически верный момент. Был бы ты сейчас моим ровесником, не протянул бы и десяти дней. Я же до конца своей жизни вынужден буду мириться с тем, что всякие дубоголовые, типа тебя, жируют, и смотреть, как вы вечно хватаете первыми лучший кусок пирога, а затем обносите колючей проволокой все оставшееся. Глаза б мои на тебя не глядели, Мартин.

***

БРОСАЙ РАБОТУ
Я ушел от вопроса. Мне нравится Маргарет. Она не сдается. Она старше меня, хороша собой на эдакий лак-для-волос-накладные-плечи-два-развода манер. Настоящий бульдозер. Она напоминает тот тип комнаток, встречающихся только в центре Нью-Йорка или Чикаго, в супердорогих квартирах, - комнаток, выкрашенных (с целью скрыть их малые размеры) в яркие, кричащие тона, вроде изумрудного или цвета сырой говядины. Как-то раз, кстати, она определила мое время года: я - лето.
- Господи, Маргарет! Остается лишь удивляться, зачем мы вообще встаем по утрам. Серьезно: зачем работать? Чтобы накупать еще больше вещей? И это все? Взгляни на нас. Какой общий предрассудок бросает нас с одного места на другое? Разве мы - такие, как мы есть, - стоим наших приобретений: мороженого, кроссовок, костюмов там всяких итальянских из чистой шерсти? Я же вижу, как мы разбиваемся в лепешку, чтобы приобретать барахло, барахло и еще раз барахло, но не могу отделаться от чувства, что мы его... не заслуживаем вот что...

СЕПАРАТИЗМ ПОКОЛЕНИЙ:
каждое стареющее поколение старательно убеждает себя в неполноценности следующего, идущего ему на смену ради того, чтобы удержать свою самооценку на высочайшем уровне: "Этот нынешний молодняк ничего не делает. Сплошная апатия. Вот мы выходили на улицу и протестовали. А они только ходят по магазинам и жалуются".

ТИРАНИЯ КОНСЕНСУСА:
процесс, определяющий стиль отношений между сослуживцами в офисе.

Но Маргарет остудила мой пыл. Отставив кружку, она сказала, что, прежде чем переходить в режим "Обеспокоенный Молодой Человек", я должен понять: все мы по утрам идем на работу только по одной причине - мы боимся того, что случится, если мы перестанем это делать.

БЕГСТВО ИЗ "БОЛЬНЫХ ЗДАНИЙ":
распространенное среди молодых служащих нежелание работать во вредных для здоровья офисных помещениях, подверженных "синдрому больных зданий".

ВОЗВРАЩЕНИЕ НА ЛИНИЮ СТАРТА:
переход на другую работу, приносящую меньший доход, но дающую возможность вновь оказаться в роли ученика.

Наша физиология не приспособлена для пустого времяпрепровождения. Нам-то кажется по-другому - но в реальности ни черта она для этого не приспособлена.
Потом она начала говорить в общем-то уже сама с собой. Я ее завел. Она заявила, что у большинства из нас за всю жизнь бывает всего два-три интересных момента, остальное - наполнитель, и чудо, если под конец жизни окажется, что из этих разрозненных моментов складывается история, которую хоть кто-то найдет занимательной.
Ну вот. Видите, какие нездоровые, саморазрушительные силы овладели мной в то утро, а тут еще Маргарет с энтузиазмом подливала масла в огонь. Словом, мы сидели и смотрели, как заваривается чай (не самое увлекательное занятие при любой погоде), и, чувствуя себя сообщниками, слушали дискуссию офисных пролетариев о том, делал ли себе недавно некий телеведущий косметическую операцию или это враки.
- Слушай, Маргарет, - сказал я. - Спорим, ты не сможешь назвать ни одного человека за всю историю человечества, на чьей славе никто бы не заработал денег.

Она не поняла, и я стал развивать мою идею. Я сказал ей, что в этом мире никто не становится - просто физически не может стать - известным без того, чтобы масса людей не нажила на этом кучу денег. Несколько опешив от моего цинизма, она приняла честный бой.
- Ты чересчур суров, Дег. А как же Авраам Линкольн?
- Не годится. Дело было исключительно в рабстве и в земле. Там крутилась бездна денег.
Тогда она говорит: " Леонардо да Винчи ", а я отвечаю, что он был бизнесменом, вроде Шекспира или всех прочих корифеев, работал только на заказ, и, хуже того, его изобретениями пользовались военные.
- Знаешь, Дег, это самый дурацкий спор из всех, что мне приходилось вести, - вскипает она, не зная, что сказать. - Человек запросто может прославиться, никого этим не обогащая.
- Тогда назови хоть одного.
Я видел, что мысли Маргарет мечутся, она менялась в лице, сам же я налился самодовольством, отлично зная, что все остальные в кафетерии прислушиваются к нашему разговору. Я вновь был парнем в бейсбольной кепке, едущим в машине с откидным верхом, торчащим от собственных талантов и считающим, что за всеми человеческими устремлениями стоят корысть и низость. Вот каким я был.
- Ну хорошо, ты выиграл, - говорит она, уступая мне эту пиррову победу; я был уже на полпути к выходу со своим кофе (вновь Безупречный-Хоть-И-Нагловатый-Молодой-Человек), когда услышал из дальнего угла кафетерия голосок, произнесший: "Анна Франк".
- М-да.

Я развернулся - и кого же увидел? Чарлин. Чарлин, достойную уважения за ее тихое неповиновение начальству, но невыносимо скучную и коротконогую. Она сидела возле гигантского блюдца, из которого всякий желающий мог черпать таблетки от головной боли. Чарлин, с ее обесцвеченным перманентом, вырезанными из журнала "В кругу семьи" рецептами, как экономить мясо, полуотвергнутая любовником. Когда на рождественском вечере при раздаче подарков вытягиваешь из шляпы бумажку с именем такого человека, у тебя непроизвольно вырывается: "Кто-кто?"
- Анна Франк, - взревел я. - Да и там были деньги, ежу понятно...
Но, разумеется, там-то деньги были ни при чем. Я невольно ввязался в поединок на моральном фронте, который она искусно выиграла. Я почувствовал себя дураком и мерзавцем.

СИНДРОМ ВОЛШЕБНИКА ИЗУМРУДНОГО ГОРОДА:
неспособность работы дорасти до запросов работника.

ТЕМНЫЙ ЛЕС ВЛАСТИ:
потаенная иерархия служащих офиса. Для нее характерна крайняя расплывчатость, сводимость к четким схемам.

ПРЫЖОК ЗА БОРТ:
пытаясь побороть свой страх перед будущим, человек с головой окунается в работу или образ жизни, далекий от всех его прежних устремлений: к примеру, начинает распространять тайм-шеры, увлекается аэробикой, вступает в республиканскую партию, делает карьеру в юриспруденции, уходит в секту или в макрабство...

ДЕТИ ПРИРОДЫ:
социальная подгруппа молодежи, выбирающая вегетарианство, хипповский стиль одежды, легкие наркотики и высококлассные стереосистемы. Серьезные люди, часто лишенные чувства юмора.

ЭТНОМАГНЕТИЗМ:
стремление молодежи жить в этнически однородных районах, где принят более свободный, эмоционально раскованный стиль общения. "Тебе этого не понять, мама, там, где я сейчас живу... там обнимаются у всех на глазах!"

Сослуживцы, естественно, были на стороне Чарлин - поддерживать кретинов никто не любит. Они улыбались своими "ага-получил-по-заслугам" улыбками, в кафетерии воцарилась тишина; публика ждала, что я вырою себе могилу еще глубже. Чарлин вообще напустила на себя вид праведницы. Но я лишь молча стоял; им оставалось только наблюдать, как моя белая пушистая карма молниеносно превращается в черное чугунное пушечное ядро, стремительно опускающееся на дно холодного, глубокого швейцарского озера. Мне хотелось превратиться в растение - коматозное, не дышащее, не думающее существо. Но офисным растениям грозит, что придет мастер по ксероксам и польет их обжигающим кофе вместо воды, так ведь? Что мне оставалось делать? Я положил с прибором на эту контору по выматыванию нервов. Пока не случилось чего-нибудь похуже, я вышел из кафетерия, вышел из здания на улицу - и с тех пор туда не возвращался. Я даже не потрудился забрать вещи из своего загончика.

***

Став "подвальным человеком", ты выпадаешь из системы. Ты (как в свое время и я) вынужден отказаться от своей наземной квартиры вместе со всеми дурацкими черными матовыми предметами в ней, равно как и от бессмысленных прямоугольников минималистской живописи над диваном овсяного цвета и шведской мебели. Апартаменты "подвальных людей" - в подвалах: воздух выше уровня земли принадлежит среднему классу.

Я перестал стричься. Стал потреблять бездну крошечных чашечек убойного, как героин, кофе в маленьких кафе, где шестнадцатилетние мальчики и девочки с серьгами в носу ежедневно изобретали новые заправки для салатов, выбирая специи с наиболее экзотическими названиями ("О-о-о, карр-дамон! Ну-ка, сыпани столовую ложку!"). Я обрел новых друзей, без умолку трещавших о том, как ужасно недооценивают южноамериканских новеллистов. Ел чечевицу. Ходил в шерстяных пончо с изображениями лам и курил бравые маленькие сигаретки ("Национали", помнится - итальянские). Короче говоря, я взялся за себя всерьез. "Подвальная" субкультура имела строгие каноны: гардероб преимущественно состоял из выцветших либо окрашенных под батик маек с портретами Шопенгауэра, Этель и Юлиуса Розенбергов вкупе с растафарианскими (Растафарианство - возникшая на Ямайке религия, для которой характерно ритуальное курение марихуаны и проповедь идеалов братской любви) фенечками и значками. Девушки, все как одна, казались свирепыми рыжеволосыми лесбиянками, парни же были бледны и кислы. Никто, похоже, ни с кем не спал, и сэкономленная энергия уходила на споры о социально ориентированном труде и поиск оптимального, самого политически корректного захолустья, куда можно съездить (в долину Нама в Намибии - исключительно для того, чтобы взглянуть на маргаритки). Фильмы были черно-белыми и часто - бразильскими.

***

И все это ради того, чтобы попытаться отмыть грязь, оставленную на мне маркетингом, который потакал моему желанию власти без кровопролития, который, в определенном смысле, привил мне ненависть к самому себе. В сущности, маркетинг сводится к тому, чтобы быстро-быстро снабжать рестораны говном - чтоб там думали, будто до сих пор получают настоящие продукты. Это в общем-то не созидание, а воровство, но кому нравится считать себя вором?
Но вообще-то мой побег в иной жизненный стиль не удался. Я всего лишь использовал подлинных "подвальных людей" для своих нужд - как дизайнеры, эксплуатирующие художников для создания своих прибамбасов. Я был самозванцем, и в конце концов мне стало настолько худо, что со мной приключился "кризис середины молодости". Вот тогда-то, когда я дошел до ручки, дело приняло "фармацевтический" оборот, и все утешительные голоса примолкли.

КРИЗИС СЕРЕДИНЫ МОЛОДОСТИ:
духовный и интеллектуальный крах, наступающий на третьем десятке прожитых лет; зачастую бывает вызван неспособностью функционировать вне учебного заведения, вне упорядоченных социальных структур и сопровождается осознанием своего экзистенциального одиночества в мире. Часто знаменует собой переход к ритуальному употреблению лекарственных препаратов.

ЖДИ МОЛНИИ
Первый день нового года. Окутанный трепещущими миражами дизельных выхлопов (каждый - верная эмфизема), я жарюсь в дорожной пробке возле Калексико, Калифорния, в очереди перед пограничным КПП - и уже чувствую метановый запах Мексики, до которой рукой подать. Моя машина отдыхает на косичкообразном шестиполосном шоссе, полуразрушенном, озаренном лучами усталого зимнего заката. По этому линейному пространству ползу - дюйм за дюймом - не только я, но и целый подарочно-коллекционный набор всех типов людей и транспортных средств: татуированные фермеры теснятся по трое в кабинах пикапов, бодро транслирующих на всю округу кантри и ковбойские баллады; закондиционированные, в фирменных солнцезащитных очках яппи (тихо веет Генделем и Филипом Глассом (Филипп Гласс - современный авангардный композитор, привлекший внимание широкой молодой аудитории к жанру оперы)) отягощают своим присутствием седаны с зеркальными стеклами; местные Hausfrauen (Домохозяйки (нем.) в бигуди, по пути на дешевые мексиканские рынки потребляющие передачу "Дайджест всех сериалов", - а сидят они в "хёнде" с веселенькими наклейками; канадские супруги-близнецы пенсионного возраста спорят над рвущимися по швам картами США, которые слишком часто разворачивали и сворачивали. На обочине, в будочках яркой леденцовой раскраски, меняют песо люди с японскими именами. Слышен собачий лай. Если мне захочется получить "левый" гамбургер или мексиканскую страховку на машину, все окрестные коммерсанты наперегонки ринутся исполнять мой каприз. В багажнике моего "фольксвагена" две дюжины бутылок воды "Эвиан" и бутылка иммодиума - средства от поноса: некоторые буржуазные привычки неистребимы.

***

Закрыв бар в одиночку, я вернулся домой в пять утра, абсолютно измотанный. Пьетро и еще один бармен смылись раньше - снимать телок в ночном клубе "Помпея". Дега за какой-то надобностью увели в полицейский участок. Когда я пришел домой, ни в одном бунгало не горел свет, и я сразу завалился спать - новости о трениях Дега с законом и приветственная речь для Клэр могут и подождать.
Проснувшись утром около одиннадцати, я обнаружил на своей входной двери записку, приклеенную скотчем. Рукою Клэр было написано:

Привет, заяц,
мы уехали в сан-фелипе! мексика зовет. мы с дегом обговорили это на праздниках, и он убедил меня, что сейчас самое время; купим небольшую гостиницу… составь нам компанию, согласен? В смысле - а куда нам еще податься-то? и вообрази, мы - содержатели гостиницы! голова кругом идет.
собак мы похитили, но тебе предоставляем свободу выбора. ночью холодновато, поэтому привези одеяла. и книги. и ручки. городок малюсенький, так что найдешь нас по деговому авто. ждем тебя tres нетерпеливо. с надеждой увидеться сегодня же вечером
цалую-цалую,
Клэр

Ниже Дег написал:
ПАЛМЕР, СНИМИ СО СЧЕТА ВСЕ СБЕРЕЖЕНИЯ. ПРИЕЗЖАЙ. ТЫ НАМ НУЖЕН.
Р. S. ПРОСЛУШАЙ СВОЙ АВТООТВЕТЧИК.

КЛИНИЧЕСКАЯ WANDERLUST:
болезнь, обычно поражающая детей из семей среднего класса, чье детство прошло "на чемоданах". Неспособные укорениться где бы то ни было, они постоянно переезжают, всякий раз надеясь обрести на новом месте идеальную общность с идеальными соседями. (Wanderlust по-немецки - "тяга к странствиям".)

На автоответчике я обнаружил следующее послание:
Мое почтение, Палмер. Вижу, ты прочел записку. Извини за сумбурную речь, но я полностью ухайдакался. Пришел утром в четыре и даже спать не ложился - посплю в машине по дороге в Мексику. Я говорил тебе, что у нас для тебя сюрприз. Клэр сказала (и в этом она права), что, если мы дадим тебе слишком много времени на раздумья, ты никогда не приедешь. Очень уж ты все анализируешь. Так что не думай - а просто приезжай, ладно? Обо всем здесь поговорим.
А правосудие... Знаешь, что произошло? Вчера прямо у "Ликерного погребка" Шкипера задавил "джи-ти-оу", доверху набитый Глобальными Тинейджерами из округа Оранж. Вот уж quelle (Какая (франц.) везуха! В его кармане нашли адресованные мне психописьма, где он пишет, что спалит меня, совсем как ту машину, и тому подобное. Моi! Страшно, аж жуть! Ну, я сказал полиции (и, заметь, почти не соврал), что видел Шкипера на месте преступления и полагаю - он испугался, что я заявлю на него. Все четко. Так что дело закрыто, но скажу тебе - твой знакомый проказник сыт вандализмом на девять жизней вперед.
Итак, увидимся в Сан-фелипе. Рули осторожнее (господи, что за гериартрический совет) и - увидимся вече...

***

- Эй, мудак, двинь жопой! - не выдерживает позади темпераментный Ромео и почти въезжает в меня своей ржавой приплюснутой жестянкой цвета шартреза.
Поздравляем с возвращением в реальность. Пора показывать зубки. Пора начинать жить. Но это тяжко.
Уходя от столкновения, я ползу вперед, на один корпус машины продвигаясь к границе, на одну единицу измерения приближаясь к новому, менее отягощенному деньгами миру, где пожирающие и пожираемые образуют совсем иную, пока неведомую мне цепь питания. Как только я пересеку границу, автомобилестроение таинственным образом застопорится на несомненно техлахомском 1974 году, после которого устройство автомобильных двигателей настолько усложнилось, что они перестали поддаваться мелкому ручному ремонту, а проще говоря, разборке на части. Характерной чертой ландшафта будут изъеденные ржавчиной, разрисованные пульверизатором, простреленные во всех местах "полумашины" - урезанные в длину, высоту и ширину, раздетые искателями запчастей, культурологически невидимые, вроде обряженных в черные капюшоны актеров-кукловодов из японского театра Бунраку.

ТАЙНАЯ ТЕХНОФОБИЯ:
сокровенное, неафишируемое убеждение, что от прогресса больше вреда, чем пользы.

ПО ДЕВСТВЕННЫМ ПРОСЕЛКАМ:
выбор маршрута по принципу "куда никто больше не попрется".

ОБЕЗЬЯННИЧАНЬЕ-ОТУЗЕМЛИВАНИЕ:
желание человека, находящегося в чужой стране, казаться ее аборигеном.

СОЛИПСИЗМ ОТЪЕЗЖАНТА:
поведение человека, который приезжает в чужую страну, надеясь оказаться ее первооткрывателем, но обнаруживает там множество конкурентов, приехавших за тем же. Раздраженный этим обстоятельством, человек отказывается даже разговаривать с ними, так как они заставили его разочароваться в собственной оригинальности и элитарности.

Дальше, в Сан-Фелипе, где когда-нибудь появится моя - наша - гостиница, я увижу изгороди из колючей проволоки, в которую вплетены китовые кости, хромированные бамперы от "тойот" и кактусовые скелеты. А на городских горячечно-белых пляжах увижу тощих уличных мальчишек с лицами, одновременно недо- и переэкспонированными на солнце, без всякой надежды на успех предлагающих замызганные ожерелья из фальшивого жемчуга и пузатенькие цепочки самоварного золота.
Вот что будет моим новым ландшафтом.
Глядя на Калексико через лобовое стекло, я вижу потные орды, бредущие пешком через границу с соломенными кошелками, которые под завязку набиты лекарствами от рака, текилой, двухдолларовыми скрипками и кукурузными хлопьями.

***

С моей стороны забора меня ждут два дела - два дела, которые стали делом жизни героев двух коротеньких историй; сейчас я их вам быстренько расскажу.
Первая история, которую я несколько месяцев назад поведал Дегу и Клэр, не имела тогда успеха. Она называется "Молодой Человек, который страстно желал, чтобы в него ударила Молния".
Как явствует из названия, это история о молодом человеке. Он тянул лямку в одной чудовищной корпорации, а однажды послал подальше все, что имел, - раскрасневшуюся, разгневанную молодую невесту у алтаря, перспективы служебного роста, все, ради чего вкалывал всю жизнь, - и лишь затем, чтобы в битом "понтиаке" отправиться в прерии гоняться за грозой. Он не мог смириться с мыслью, что проживет жизнь, так и не узнав, что такое удар молнии.
Я сказал, что мой рассказ не имел успеха, потому что история закончилась ничем. В финале Молодой Человек по-прежнему был где-то в Небраске или Канзасе - бегал себе по степи, подняв к небу карниз от занавески, позаимствованный в ванной, и моля о чуде.
Дегу с Клэр до смерти хотелось знать, чем же все завершилось, но рассказ о судьбе Молодого Человека остался неоконченным; зная, что Молодой Человек скитается по злым степям, я спокойнее сплю по ночам.
Вторая же история... Да, она чуть посложнее, я еще никому ее не рассказывал. Она о молодом человеке... ладно, назовем вещи своими именами - она обо мне.

НАУТЕК ОТ ПРОГРЕССА:
миграция в населенные пункты мало затронутые техническим прогрессом и информационной революцией, свободные от вещизма.

Она обо мне и еще об одном событии - мне нестерпимо хочется, чтобы это событие произошло со мной.
Вот чего мне хочется: лежать на острых, как бритва, сверху напоминающих человеческий мозг скалах полуострова Баха - Калифорниа. Хочу лежать на этих скалах, и чтоб вокруг - никакой растительности, на пальцах - следы морской соли, а в небе пусть пылает химическое солнце. И чтоб ни звука - полная тишина, только я и кислород, ни единой мысли в голове, а рядом пеликаны ныряли бы в океан за рыбками - блестящими ртутными капельками.

Из маленьких порезов на коже, оставленных камнями, сочилась бы, на ходу сворачиваясь, кровь, а мозг мой превратился бы в тонкую белую нить, вибрирующую, как гитарная струна, протянувшуюся в небо, до самого озонового слоя. И, как Дег в свой последний день, я услышу хлопанье крыльев, но это будут крылья пеликана, летящего с океана, - большого, глуповатого, веселого пеликана, который приземлится рядом со мной и на своих гладких кожаных лапах вперевалочку подойдет к моему лицу и без страха, элегантно, как официант, предлагающий карту вин, положит передо мной подарок - маленькую серебряную рыбку. За этот подарок я отдал бы что угодно.

 

1 ЯНВ. 2000 ГОДА
Я ехал в Калексико мимо Солтон-Си, огромного соленого озера, самой низкой точки Соединенных Штатов. Ехал через Бокс-каньон, через Эль-Сентро... Калипатрию... Броули. Землей округа Империал хочется гордиться - это "зимний сад Америки". После сурового бесплодия пустыни - ошеломляющее плодородие; бесчисленные поля с посевами шпината, отарами овец и стадами коров далматинской расцветки - какой-то сюрреализм от биологии. Здесь все плодоносит. Даже лаосские финиковые пальмы, колоннадой возвышающиеся вдоль хайвея.
Около часа назад, когда я ехал по этому царству торжествующего плодородия в сторону границы, со мной произошло нечто необыкновенное; по-моему, об этом обязательно надо рассказать. А случилось вот что.
Я только-только въехал с севера в низину Солтон-Си через Бокс-каньон. На душе у меня было светло - я как раз пересек границу края около плантаций цитрусовых возле небольшого городка под названием Мекка и украл с придорожного дерева теплый апельсин размером с шар для кегельбана. Меня засек фермер, выезжавший на тракторе из-за угла; он лишь улыбнулся, сунул руку в мешок за спиной и кинул мне еще один апельсин. Милосердие фермера показалось мне просто-таки вселенским. Сев в машину, я закрыл окна, чтобы не выпускать запах очищенного апельсина. Я заляпал руль клейким соком и ехал, вытирая руки о штаны. Поднявшись на гору, я неожиданно впервые за день увидел горизонт - над Солтон-Си, - а на горизонте нечто, заставившее мою ногу непроизвольно нажать на тормоз, а сердце - едва не выпрыгнуть изо рта.
Я увидел оживший рассказ Дега: ядерный гриб до самого неба, далеко-далеко на горизонте, злющий и плотный, со шляпкой в форме наковальни, размером со средневековое королевство и темный, как спальня ночью.
Апельсин упал на пол. Я притормозил у обочины под пронзительную серенаду едва не протаранившего меня сзади ржавого "эль-камино", набитого батраками-иммигрантами. Но сомнений не было; да, гриб торчал над горизонтом. Он мне не померещился. Именно таким он представлялся мне с пяти лет: бесстыдным, изможденно-помятым, всепожирающим.
Меня охватил ужас; кровь прилила к ушам; я ждал сирен; включил радио. Биопсия дала положительный результат. Неужели кризис произошел после полуденного выпуска новостей? Удивительно, но на радиоволнах все было спокойно - сплошной музон для конькобежцев да жалкие струнки еле слышных мексиканских радиостанций. Неужели я спятил? Почему никто и ухом не ведет? Навстречу мне проехали несколько машин; ни одна и не думала спешить. Делать было нечего; охваченный противоестественным любопытством, я двинулся дальше.
Гриб был таким огромным, что, казалось, бросал вызов перспективе. Я понял это, подъезжая к Броули, небольшому городку в пятнадцати километрах от границы края. Каждый раз, когда я думал, что достиг эпицентра взрыва, оказывалось, что гриб все еще далеко. Наконец я подъехал так близко, что его черная, как автопокрышка, ножка расползлась на все ветровое стекло. Горы - и те не кажутся такими огромными, но горы при всех своих амбициях не способны аннексировать атмосферу. А ведь Дег меня уверял, что эти грибы - маленькие-маленькие.
Наконец, круто повернув вправо на перекрестке с 86 хайвеем, я увидел корни гриба. И тут доподлинно оказалось, что его натура проста и тривиальна: на маленьком пятачке фермеры жгли стерню, вот и все дела. У меня камень с души упал. Черный, упирающийся макушкой в стратосферу монстр родился от хлипких бечевок оранжевого пламени, вьющихся на полях. Налицо было уморительное несоответствие деяния и произведенного им впечатления - ведь облако дыма виднелось за пятьсот миль. Да что там, даже из космоса.
Событие это превратилось в своеобразный аттракцион для зевак. Проезжая мимо горящих полей, машины переходили с рыси на медленный шаг, а многие, как и я, вообще останавливались. Роль piece de resistance (Основное блюдо (франц.), помимо дыма и огня, выполнял кильватерный след пламени - выгоревшая, покинутая на произвол всех ветров земля.
Эти поля обуглились до абсолютно черного цвета - совершенно космического, не имеющего к нашей планете никакого отношения. То была засасывающая чернота, не желавшая уступить внешним наблюдателям ни одного фотона; черный снег, бросивший вызов трехмерности пространства, повисший перед глазами зрителей, как листок бумаги в форме трапеции. Чернота была столь глубокой, интенсивной, безупречной, что в машинах переставали бузить усталые, искапризничавшиеся в дороге дети. Даже коммивояжеры останавливали свои бежевые седаны и, вытянув ноги, принимались за поедание гамбургеров, подогретых в микроволновых печах на месте их приобретения - в "Севен-Элевен".
Меня окружали "ниссаны", "эф-250", "дайхатсу" и школьные автобусы. Большинство водителей сидели, скрестив на груди руки; откинувшись в креслах, они молча созерцали диво - жаркую шелковую черную простыню, чудо античистоты. Это было успокаивающее, объединяющее занятие - вроде наблюдения издалека за торнадо. Мы улыбались друг другу.
Потом я услышал шум автомобильного мотора. Подъехал фургон - помпезная красно-полосатая, как леденец, суперсовременная модель с тонированными стеклами - и оттуда, к моему удивлению, высыпало около дюжины умственно отсталых подростков, мальчиков и девочек, веселых, общительных и шумных, размахивающих руками и радостно кричащих мне: "Привет!"
Шофером был сердитый человек лет сорока, с рыжей бородой и, похоже, с огромным опытом чичероне. Он управлял своими подопечными ласково, но твердо, подобно матери-гусыне, которая с равными долями нежности и суровости берет своих гусят за шкирку и задает им направление движения.
Шофер отвел своих подопечных подальше от нас и наших машин - к деревянной изгороди, отделяющей поле от дороги. Удивительно, но через несколько минут говорливые подростки затихли.
Не прошло и секунды, как я увидел, что же заставило их замолчать. С запада летела белая, как кокаин, цапля, птица, которую я никогда не видел живьем; ее плотоядные инстинкты пробудились при виде восхитительных даров пожара - многочисленных вкусных мелких тварей, которых выгнал на поверхность огонь.
Птица кружила над полями, а мне казалось, что ее место скорее у Ганга или Нила, а не здесь, в Америке. Контраст белизны ее крыльев с чернотой обугленных полей был настолько удивителен и резок, что большинство моих ближних и даже дальних соседей разразились шумными вздохами.
Смешливые, непоседливые подростки теперь все как один стояли завороженные, словно любуясь фейерверком. Они охали и ахали, а птица с ее невероятно длинной лохматой шеей просто-напросто отказывалась садиться. Она кружила и кружила, выписывая дуги и закладывая умопомрачительные виражи. Восторг детей был заразителен, и я осознал, что, к большому их удовольствию, охаю и ахаю вместе с ними.
Потом птица, кружась, стала удаляться на запад, прямо над дорогой. Мы подумали, что обряд, предшествующий ее трапезе, закончился; послышались робкие свистки. Но внезапно птица описала еще одну дугу. Мы вдруг сообразили, что она планирует прямо на нас. Мы чувствовали себя избранными.
Один из подростков пронзительно вскрикнул от восторга. Это заставило меня обернуться и посмотреть на него. В эту минуту ход времени, по-видимому, ускорился. Внезапно дети повернулись уже ко мне, и я почувствовал, как что-то острое оцарапало мне голову, и услышал звук - "свуп-свуп-свуп". Цапля задела меня - ее коготь распорол кожу у меня на макушке. Я упал на колени, но не отводил взгляда от птицы.
Все мы разом повернули головы и продолжали следить за тем, как птица садится на поле; все внимание было приковано к ней. Мы завороженно смотрели, как она выуживает из земли мелких тварей, и это было так красиво, что я даже забыл о своей ране. И только когда я случайно провел рукой по волосам, а после увидел на кончике пальца кровь, я понял, насколько тесно мы с птицей соприкоснулись.
Я поднялся на ноги и рассматривал эту капельку крови, когда пухленькие ручки (грязные пальчики, обломанные ногти) обхватили меня вокруг пояса. Умственно отсталая девочка в небесно-голубом ситцевом платье пыталась заставить меня нагнуться. С высоты своего роста я видел длинные пряди ее прекрасных светлых волос; пуская слюни, она несколько раз произнесла что-то вроде "ить-ца" - птица, дескать.
Я вновь опустился на колени перед ней, и она стала обследовать ранку, поглаживая мою голову, осторожно выбивая по ней обнадеживающее, целительное стаккато "вот-уже-не-больно", - так утешает ребенок оброненную на пол куклу.
Потом я почувствовал прикосновение еще одной пары рук - к девочке присоединился один из ее товарищей. Еще одна пара рук, и еще... Неожиданно я оказался в кучемале этой внезапно возникшей семьи, в ее влюбленных, целительных, милых, ласковых, некритичных объятиях; каждый из ребятишек хотел показать, что любит меня сильнее остальных. Они начали тискать меня - слишком крепко, как куклу, не подозревая, с какой силой они это делают. Мне было трудно дышать, меня пихали, мяли и давили.
Бородач подошел их отогнать. Как я мог объяснить ему, этому господину с его благими намерениями, что это неудобство, эта боль меня совсем не обременяют, что ничего, подобного этим тискам любви, я в жизни не испытывал.
Хотя, может быть, он и понял. Он отдернул руки, словно от его подопечных шли разряды статического электричества, и позволил им по-прежнему мять меня в своих теплых объятиях. Бородач сделал вид, что смотрит на птицу, кормящуюся на черном поле.
Не помню, поблагодарил ли я его.

 

ЦИФРЫ

Процент бюджета США, расходуемый:
на нужды престарелых - 30;
на нужды образования - 2

Число мертвых озер в Канаде: 14000

Число работающих, приходящихся на одного человека, получающего пособие:
в 1949 - 13
в 1990 - 3,4
в 2030 - 1,9

Процент мужчин в возрасте 25-29 лет, никогда не состоявших в браке:
в 1970 - 19
в 1987 - 42

Процент женщин в возрасте 25-29 лет, никогда не состоявших в браке:
в 1970 - 11
в 1987 - 29

Процент замужних женщин в возрасте 20-24 лет:
в 1960 - 72
в 1984 - 43

Процент людей в возрасте до 25 лет, живущих в бедности:
в 1979 - 20
в 1984 - 33

Количество людей, которых можно убить одним фунтом измельченного в порошок плутония (при попадании в организм через дыхательные пути): 42 000 000 000
Запас плутония в США на 1984 год, в фунтах: 380 000
Произведение этих чисел: 16 000 000 000 000 000

Доля дохода (в процентах), необходимая в качестве вступительного взноса при первом приобретении дома в рассрочку:
в 1967 - 22
в 1987 - 32

Процент домовладельцев среди лиц в возрасте от 25 до 29 лет:
в 1973 - 43,6
в 1987 - 35,9

Реальные изменения в цене за период с 1957 по 1987 г. (в процентах):
золотого 18-каратового кольца с алмазом в 1 карат: +322
гарнитура для столовой из восьми предметов: +259
билета в кино: +180
авиабилета до Лондона (Великобритания): -80

Шанс попасть на телеэкран для американца: 1 к 4
Процент американцев, утверждающих, что они не смотрят телевизор: 8
Количество часов, проводимых за одну неделю у телеэкрана теми, кто утверждает, что не смотрит телевизор: 10.
Количество убийств, которое среднестатистический ребенок успевает увидеть по телевизору к 16 годам: 18 000.
Количество рекламных роликов, которое американские дети успевают увидеть по телевизору к 18 годам: 350 000.
То же количество, выраженное в днях (при условии, что средняя продолжительность рекламного ролика - 40 секунд): 160,4.
Количество телевизоров:
в 1947 - 170 тысяч
в 1991 - 750 млн.
Рост дохода для граждан старше 65 лет - за период с 1967 по 1987 г. (в процентах): 52,6
для всех остальных граждан - 7

Процент женатых мужчин в возрасте 30-34 лет, проживающих со своими супругами:
в 1960 - 85,7
в 1987 - 64,7

Процент замужних женщин в возрасте 30-34 лет, проживающих со своими супругами:
в 1960 - 88,7
в 1987 - 68,2

Процент граждан США в возрасте 18-29 лет, согласных с утверждением, что "нет смысла выполнять работу, которая не может принести тебе полного удовлетворения": 58
несогласных: 40.

Процент граждан США в возрасте 18-29 лет, согласных с утверждением, что "при нынешнем положении дел нашему поколению будет гораздо труднее добиться комфортной жизни, чем предыдущим": 65
несогласных: 33.

Процент граждан США в возрасте 18-29 лет, ответивших "да" на вопрос: "Хотите ли вы, чтоб ваша супружеская жизнь была похожа на жизнь ваших родителей": 44
ответивших "нет": 55.


Наверх
Поколение Икс